Как-то так...

Все выходные был у сестренки на ДР.
Народу было мало, но ДР прошел очень душевно.
Купили в СуперЛенте оливье. Вот реально от него я охренел.
Мелко порубленая картошечка, морковка, горошек. И отдельно был соленый огурчик, тоже порубленный.
Я настругал колбаски и лучка. Заправили майонезиком и вышло на ура.
Сидели, парились в бане, хорошо, надо сказать.
Душевно.
Просидели далеко за полночь.
Утречком, в воскресенье поехол домой.
Все было просто превосходно!!!

Сегодня ходи к врачу в поликлинику. Пришел по записи, все норм, только ине не эту процедуру надо делать.
Вот это писец. Врач по моему сам слегки приохренел...
Ну разобрались, но все же.
Вот такая наша медицина стала... Слов нет.
Зате бесплатная

В недалёком будущем Земля умирает не от войн и не от голода — от невидимого. Вирус, проникший в саму ткань биосферы, разрушает жизнь клетка за клеткой. Учёные называют его «генетической осенью»: он не убивает быстро, он разучивает организмы жить. Человечеству остаются годы, не столетия.
Но есть надежда — или её тень.
В глубинах океана найдена Сфера: артефакт, предшествующий жизни на планете. Она же, как полагают, и породила её — выбросив в молодые воды Земли первые цепочки РНК. Если разбудить её вновь, на чужом мире, она создаст там жизнь. Человечество получит второй шанс — не как беженцы, а как семеносцы.
Космический корабль «Пилигрим» отправляется к планете в созвездии Змееносца — к мёртвому миру с водой и атмосферой, ждущему искры. Экипаж: биологи, инженеры, психологи, дипломаты, которые будут учить пустыню дышать. Сфера хранится в герметичном модуле, охраняемом строже, чем любое оружие.
Гиперскачок.
Пространство сгибается, как бумага, и в этот миг что-то идёт не так. Не поломка — отклик. Сфера пульсирует. Корабль дрожит. И когда пространство разворачивается обратно, звёзды чужие.
Змееносец — нигде. Привычные созвездия — вывернуты. Рядом — планета, которой не существует в каталогах: синяя, дышащая, живая. Не та, что ждала их. Другая. Совсем другая.
Команда остаётся одна в тишине чужой Вселенной с артефактом, способным рождать миры — и не знающим, чей это мир, и чего он от них хочет.

Сегодня именины
Артемии: характер по временам года

Мальчики с именем Артемий с детства выделяются своим нравом и способностями. Они настойчивы, порой упрямы, предпочитают общество взрослых играм со сверстниками. Воспитание в строгости, почти спартанских условиях, закаляет их характер — и помогает раскрыть природные таланты. Артемии ловки, подвижны и пластичны: из них нередко вырастают выдающиеся спортсмены.

Но особенности личности во многом зависят от времени года, в которое родился мальчик.
«Зимние» Артемии

Артемии, появившиеся на свет зимой, — натуры волевые и принципиальные. Они обожают спорить и могут часами переливать из пустого в порожнее, отстаивая свою точку зрения. Стремление всегда и во всём одержать верх нередко приносит им неприятности, но они не отступают.

Ключевые черты:

обязательность — слово держат неукоснительно;

осторожность в отношениях — тщательно выбирают партнёров и друзей (близких людей у них немного);

продуманность действий — прежде чем что‑то предпринять, взвешивают все «за» и «против»;

дипломатичность — если возникают подозрения, умеют мягко, без конфликтов, отказаться от сотрудничества.

В личной жизни «зимним» Артемиям часто не везёт в первом браке, но ради детей они готовы нести свой крест с достоинством.
«Летние» Артемии

Летние Артемии — более уравновешенные и терпимые. Они уважительно относятся к чужому мнению, хотя и остаются увлекающимися натурами. В них сильно развито чувство сострадания: они заботятся о слабых, любят животных, нередко становятся их защитниками.

Отличительные черты:

поэтический дар — у многих проявляется склонность к творчеству, образному мышлению;

интуиция — умеют чувствовать ситуацию и предугадывать развитие событий;

практичность и целеустремлённость — начатое дело всегда доводят до конца;

любовь к путешествиям — хорошо водят машину, с удовольствием ездят в командировки, открывают новые места.

Внешне летние Артемии обычно похожи на отца, а характером — в мать. При этом у них независимый нрав: подстраиваться под кого‑то они не привыкли.
Осенние Артемии

Артемии, рождённые осенью, нередко выбирают духовный путь. Некоторые из них становятся священнослужителями — возможно, потому, что в их натуре сочетаются глубина, внутренняя дисциплина и стремление к осмысленной, служению жизни.

Таким образом, имя Артемий несёт в себе силу, упорство и самобытность. Независимо от времени рождения, эти мужчины отличаются внутренней стойкостью, продуманностью поступков и верностью своим принципам. Но каждый сезон наделяет их особыми чертами, которые формируют уникальный портрет личности.

Сегодня второй день, как я начал очистку помещения от кучи ненужных проводов. Все это работает, поэтому несколько тяжеловато все провода удалить, но надо.
Выглядит это вот так.




Думаю за недельку справлюсь

3 апреля 1973 года мир изменился незаметно — чернилами на этикетке. В этот день компания IBM официально представила UPC — Universal Product Code, — и торговля обрела свой цифровой пульс.


Но история началась четверть века назад, в 1948-м, в Филадельфии. Аспирант Бернард Силвер случайно услышал разговор: владелец продовольственной компании мечтал об автоматическом сборе данных у кассы. Тогда родилась идея — чернила, светящиеся в ультрафиолете. Ненадёжно, дорого, но — начало.
Скоро к нему присоединился друг — Норман Джозеф Вудленд. Вдвоём они смотрели на азбуку Морзе и видели в ней не точки с тире, а линии: вытянутые вниз, чёрные, разделённые белым. Звуковые дорожки кино подсказали, как считывать. В 1949-м — патент. В 1951-м — Вудланд в IBM, и вместе они строят первый сканер: гигантский, неуклюжий, но работающий.
Первые коды были круглыми — чтобы сканер читал под любым углом. В 1971-м их показали в Цинциннати. Но круги смазывались при печати, и тогда Вудланд вместе с инженером IBM Джорджем Лаурером создали то, что мы знаем сегодня: прямоугольные полосы, цифры внизу, универсальный язык товара.
26 июня 1974 года в Трое, штат Огайо, кассир пробил первый штрих-код. Это была жевательная резинка. Одну из упаковок теперь хранит Смитсоновский музей — артефакт эпохи, когда человечество научилось говорить с машиной через чёрные полоски.
Сегодня EAN-13 маркирует 80% мировой продукции. Три цифры — страна, остальные — история вещи, от завода до корзины. Россия — 460–469. Точки и квадраты вытеснили линии в QR-кодах. Дизайнеры превращают штрих-коды в Barcode art — искусство, которое сканируется.
А всё началось с мечты избавить кассира от ручного ввода цен. Случайный разговор. Два студента. И день, когда черно-белые полосы стали нервной системой глобальной торговли.

Старый зал в Лос-Анджелесе пахнет потом, кожей и натёртым до блеска рингом. Здесь время течёт иначе — оно застыло где-то между упущенными ударами и так и не зажжёнными чемпионскими поясами. Фрэнк Данн, тренер с железными ладонями и разбитым сердцем, давно смирился: ему не судьба воспитать победителя. Его письма к дочери возвращаются нераспечатанными, лучший боец продал контракт другому менеджеру, а сам Фрэнк продолжает каждый вечер включать тусклый свет над рингом, будто ждёт чуда.

Чудо приходит под видом официантки.

Мэгги Фицджеральд — тридцать один год, руки стёрты в мозолях от тарелок, а глаза горят таким голодом, какого не увидишь у молодых претендентов. Она приходит в зал, когда все уходят. Просит шанс. Фрэнк даже не смотрит в её сторону: «Я не тренирую девчонок». Но Мэгги не умеет слышать «нет». Она возвращается снова и снова — под дых, наотмашь, словно каждый её шаг — это удар по канатам, по возрасту, по самой судьбе.

Фрэнк сдаётся. Не от жалости — от уважения к той дикой, почти безумной вере, которую он давно похоронил в себе.

Теперь их ждёт путь, где каждый бой — это проповедь. Где мышцы болят сильнее слов, а тишина между тренировками говорит громче аплодисментов. Им предстоит главное сражение. Не за пояс, не за славу. За право доказать: мужество не знает пола, воля не признаёт возраста, а настоящая победа измеряется не количеством нокаутов, а тем, сколько раз ты поднялся, когда мир сказал тебе: «Оставайся лежать».

Впереди — их последний раунд. Там, где ставки выше жизни, а цена одного неверного шага — всё.

2 апреля 1996 года в Москве два президента пожали друг другу руки — и чернила Договора об образовании Сообщества России и Беларуси впитались в бумагу, став первой строчкой совместной истории. Борис Ельцин и Александр Лукашенко тогда заложили фундамент того, что через год выросло в Договор о Союзе, а ещё через два — в мечту о едином государстве.
С тех пор прошли десятилетия, унося с собой и надежды, и иллюзии скорости. Но цифры говорят сами за себя: около 250 международных соглашений, сплетённых в правовую ткань двустороннего сотрудничества. Таможенный союз, Единое экономическое пространство, Евразийский экономический союз — всё это выросло из российско-белорусской почвы, испытанной временем и обстоятельствами.
Сегодня, в условиях санкционного давления, Союзное государство переживает не декларативное, а практическое единение: совместные программы импортозамещения, промышленная кооперация, защита технологического суверенитета. Ежегодно союзный бюджет финансирует проекты в безопасности, медицине, науке. Межрегиональные связи плетутся через границу сотнями нитей — торговыми, культурными, человеческими.
Дата 2 апреля сегодня отмечается сдержанно: конференции интеграционных органов, концерты с исполнителями обеих стран, встречи тех, кто верит в будущее общего пространства. Но за скромностью торжеств стоит непреложный факт — два народа, связанные историей, языком, культурой, продолжают писать историю вместе. Не торопясь. Но неуклонно.

Угадайте, что это, точнее где это?
И правильно, хрен угадаешь.
( Collapse )

Год назад в этих стенах умерла её половина.
Дани — старшая на шесть минут, первая взяла воздух лёгкими, первая уснула в ту ночь, когда мир разделился на до и после. Жестоко. В собственном доме. В месте, где должна была быть лишь тишина сна.
Теперь Дарси возвращается.
Слепая с рождения, она научилась видеть иначе — сквозь прикосновения, эхо шагов, дрожь воздуха между словами. Медиум. Проводник. Та, кто разговаривает с теми, кто ушёл, не попрощавшись.
В доме уже новая жизнь. Бывший зять — вдовец, официально свободный — водит сюда новую пассию. Свежие цветы на кухонном столе. Чужой шампунь в ванной. Чужие следы на полу, где когда-то падало тело её сестры.
Но стены помнят.
И Дарси пришла допросить их. Каждую плитку, каждый порог, каждый шорох в тишине — пока правда не вылезет из тени, где пряталась целый год. Потому что сестры-близнецы делят не только лицо. Они делят боль. Они делят долг.
Одна умерла незавершённой.
Вторая пришла завершить.