Как-то так...

Сегодня второй день, как я начал очистку помещения от кучи ненужных проводов. Все это работает, поэтому несколько тяжеловато все провода удалить, но надо.
Выглядит это вот так.




Думаю за недельку справлюсь

3 апреля 1973 года мир изменился незаметно — чернилами на этикетке. В этот день компания IBM официально представила UPC — Universal Product Code, — и торговля обрела свой цифровой пульс.


Но история началась четверть века назад, в 1948-м, в Филадельфии. Аспирант Бернард Силвер случайно услышал разговор: владелец продовольственной компании мечтал об автоматическом сборе данных у кассы. Тогда родилась идея — чернила, светящиеся в ультрафиолете. Ненадёжно, дорого, но — начало.
Скоро к нему присоединился друг — Норман Джозеф Вудленд. Вдвоём они смотрели на азбуку Морзе и видели в ней не точки с тире, а линии: вытянутые вниз, чёрные, разделённые белым. Звуковые дорожки кино подсказали, как считывать. В 1949-м — патент. В 1951-м — Вудланд в IBM, и вместе они строят первый сканер: гигантский, неуклюжий, но работающий.
Первые коды были круглыми — чтобы сканер читал под любым углом. В 1971-м их показали в Цинциннати. Но круги смазывались при печати, и тогда Вудланд вместе с инженером IBM Джорджем Лаурером создали то, что мы знаем сегодня: прямоугольные полосы, цифры внизу, универсальный язык товара.
26 июня 1974 года в Трое, штат Огайо, кассир пробил первый штрих-код. Это была жевательная резинка. Одну из упаковок теперь хранит Смитсоновский музей — артефакт эпохи, когда человечество научилось говорить с машиной через чёрные полоски.
Сегодня EAN-13 маркирует 80% мировой продукции. Три цифры — страна, остальные — история вещи, от завода до корзины. Россия — 460–469. Точки и квадраты вытеснили линии в QR-кодах. Дизайнеры превращают штрих-коды в Barcode art — искусство, которое сканируется.
А всё началось с мечты избавить кассира от ручного ввода цен. Случайный разговор. Два студента. И день, когда черно-белые полосы стали нервной системой глобальной торговли.

Старый зал в Лос-Анджелесе пахнет потом, кожей и натёртым до блеска рингом. Здесь время течёт иначе — оно застыло где-то между упущенными ударами и так и не зажжёнными чемпионскими поясами. Фрэнк Данн, тренер с железными ладонями и разбитым сердцем, давно смирился: ему не судьба воспитать победителя. Его письма к дочери возвращаются нераспечатанными, лучший боец продал контракт другому менеджеру, а сам Фрэнк продолжает каждый вечер включать тусклый свет над рингом, будто ждёт чуда.

Чудо приходит под видом официантки.

Мэгги Фицджеральд — тридцать один год, руки стёрты в мозолях от тарелок, а глаза горят таким голодом, какого не увидишь у молодых претендентов. Она приходит в зал, когда все уходят. Просит шанс. Фрэнк даже не смотрит в её сторону: «Я не тренирую девчонок». Но Мэгги не умеет слышать «нет». Она возвращается снова и снова — под дых, наотмашь, словно каждый её шаг — это удар по канатам, по возрасту, по самой судьбе.

Фрэнк сдаётся. Не от жалости — от уважения к той дикой, почти безумной вере, которую он давно похоронил в себе.

Теперь их ждёт путь, где каждый бой — это проповедь. Где мышцы болят сильнее слов, а тишина между тренировками говорит громче аплодисментов. Им предстоит главное сражение. Не за пояс, не за славу. За право доказать: мужество не знает пола, воля не признаёт возраста, а настоящая победа измеряется не количеством нокаутов, а тем, сколько раз ты поднялся, когда мир сказал тебе: «Оставайся лежать».

Впереди — их последний раунд. Там, где ставки выше жизни, а цена одного неверного шага — всё.

2 апреля 1996 года в Москве два президента пожали друг другу руки — и чернила Договора об образовании Сообщества России и Беларуси впитались в бумагу, став первой строчкой совместной истории. Борис Ельцин и Александр Лукашенко тогда заложили фундамент того, что через год выросло в Договор о Союзе, а ещё через два — в мечту о едином государстве.
С тех пор прошли десятилетия, унося с собой и надежды, и иллюзии скорости. Но цифры говорят сами за себя: около 250 международных соглашений, сплетённых в правовую ткань двустороннего сотрудничества. Таможенный союз, Единое экономическое пространство, Евразийский экономический союз — всё это выросло из российско-белорусской почвы, испытанной временем и обстоятельствами.
Сегодня, в условиях санкционного давления, Союзное государство переживает не декларативное, а практическое единение: совместные программы импортозамещения, промышленная кооперация, защита технологического суверенитета. Ежегодно союзный бюджет финансирует проекты в безопасности, медицине, науке. Межрегиональные связи плетутся через границу сотнями нитей — торговыми, культурными, человеческими.
Дата 2 апреля сегодня отмечается сдержанно: конференции интеграционных органов, концерты с исполнителями обеих стран, встречи тех, кто верит в будущее общего пространства. Но за скромностью торжеств стоит непреложный факт — два народа, связанные историей, языком, культурой, продолжают писать историю вместе. Не торопясь. Но неуклонно.

Угадайте, что это, точнее где это?
И правильно, хрен угадаешь.
( Collapse )

Год назад в этих стенах умерла её половина.
Дани — старшая на шесть минут, первая взяла воздух лёгкими, первая уснула в ту ночь, когда мир разделился на до и после. Жестоко. В собственном доме. В месте, где должна была быть лишь тишина сна.
Теперь Дарси возвращается.
Слепая с рождения, она научилась видеть иначе — сквозь прикосновения, эхо шагов, дрожь воздуха между словами. Медиум. Проводник. Та, кто разговаривает с теми, кто ушёл, не попрощавшись.
В доме уже новая жизнь. Бывший зять — вдовец, официально свободный — водит сюда новую пассию. Свежие цветы на кухонном столе. Чужой шампунь в ванной. Чужие следы на полу, где когда-то падало тело её сестры.
Но стены помнят.
И Дарси пришла допросить их. Каждую плитку, каждый порог, каждый шорох в тишине — пока правда не вылезет из тени, где пряталась целый год. Потому что сестры-близнецы делят не только лицо. Они делят боль. Они делят долг.
Одна умерла незавершённой.
Вторая пришла завершить.

1 апреля 1778 года в Новом Орлеане ирландский торговец Оливер Поллок начертил на бумаге символ, который переживёт империи и станет самым узнаваемым знаком на планете. Правда, доллару как национальной валюте США пришлось ждать официального статуса ещё семь лет — до 1785 года.
Поллок взглянул на испанскую песету. На её знаке — витиеватая S, пересечённая двумя вертикальными чертами. Это были Геркулесовы столпы: две колонны, обвитые лентой с девизом «nec plus ultra» — «дальше некуда». Край земли. Тупик. Конец известного мира.
Но история хранит и другие версии происхождения той самой S:

возможно, это эхо испанского множественного числа — dolares, pesos
возможно, узкая 8, которой клеймили песо, равные восьми реалам, — с добавленными чертами, чтобы избежать путаницы
а может, просто латинская s, прибитая восклицательными знаками к бумаге для устойчивости

Американцы же любили романтику: они видели в знаке наложенные друг на друга U и S — United States, — где нижняя дуга буквы U со временем стёрлась, как берег под волнами.
Прошли десятилетия. Спешащие клерки начали перечёркивать S лишь одной чертой — экономия времени, экономия чернил. Так родился $, каким мы знаем его сегодня.
А само слово dollar приплыло из далёкой чешской долины. Иоахимсталер — серебряная монета из долины Святого Иоахима — сократилась до талера, перекочевала в Италию как таллеро, в Испанию как далеро, в Скандинавию как далер, и наконец укоренилась в Новом Свете.

Второй раз выгорает контроллер дверей сигур. Бред какой-то. Ставила одна и та же котора. Остальные работают на ура, ни косяков, ни сбоев.
А тут прямо ад кромешный. Может в пятницу приедет настройщикЮ он же директор конторы. У меня есть подозрение, что после них работаля компаний, ремонтировали комнату, первый раз погорело именно тогда. Обещал приехать в пятницу. Ждать буду с нетерпением.

22-24 апреля открытие выставки Securica Moscow 2026 в крокус экспо.

С 22 по 24 апреля 2026 года компания Sigur примет участие в главном событии отрасли — выставке Securika Moscow 2026, крупнейшей в России площадке технических средств охраны, оборудования для обеспечения безопасности и противопожарной защиты.
На стенде Sigur посетители познакомятся с экосистемой решений, адаптированных под задачи организаций любого масштаба — от компактных офисов до распределённых корпоративных инфраструктур. В фокусе презентации:

Обновлённая линейка сервисных услуг — расширенная поддержка на всех этапах внедрения и эксплуатации систем
Партнёрская программа — взаимовыгодная модель сотрудничества, открывающая новые возможности для интеграторов и дистрибьюторов

Надо будет посетить обязательно.

Холод пробрался в самое нутро раньше, чем открылись глаза. Первое, что ощутил Райленд Грейс, — это вибрацию. Глухую, едва уловимую дрожь переборок звездолёта, рассекающего бездну. Второе — пустоту. Не физическую, но ту, что разверзлась там, где должна была храниться память.

Он очнулся в гробовой тишине медицинского отсека, и его прошлое испарилось, словно вода в открытом космосе. Ни имени, ни лица, ни цели. Только звёздная болезнь и мерный гул реакторов, ставший насмешливой колыбельной для потерянного разума.

Корабль — его ковчег и его тюрьма — нёсся к далёкому сиянию Тау Кита. Обрывки бортовых журналов, вскрытых им дрожащими пальцами, складывались в чудовищную мозаику: Земля задыхается. Катастрофа уже случилась там, за миллионами миль отсюда. А здесь, в стерильной тишине металлических коридоров, он — Райленд — последний живой свидетель надежды человечества.

Он нашёл их одного за другим. Капсулы с замерзшими лицами, затуманенные иллюминаторы и пустые скафандры, безмолвно взирающие на хозяина пустыми шлемами. Экипаж спал вечным сном, оставив Грейса капитаном корабля-призрака.

Но Райленд Грейс — дитя науки. Его разум — это арсенал формул, догадок и упрямой логики. Когда холод страха пытается сковать волю, он опирается на факты. Когда системы отказывают, он перебирает сервоприводы голыми руками. Когда тьма смыкается вокруг единственного живого сердца, он выживает вопреки.

Он уже смирился с мыслью о вечном одиночестве среди чужих солнц, как вдруг услышал это. Сначала статический шум. Затем — ритмичный стук в переборке, идущий не от работы двигателей. Или всё же не один?

В глубине трюма, где по всем датчикам не должно быть жизни, зажёгся аварийный маячок спасательной капсулы.

Возможно, ему не придётся искать в одиночку. Возможно, «Последний» — это не его окончательное звание. И в этой ледяной бездне, где даже боги молчат, кто-то всё же ждёт его пробуждения.