Как-то так...

Суббота обещает быть той самой, ради которой мы терпим серые будни. Идем с друзьями и моей любимой женщиной на Гарика Сукачева. На «Горбушку». Я даже не знаю, чего жду больше: его хриплого голоса, который лечит душу, или той особенной атмосферы единения, когда зал дышит в унисон. Очень хочется дать волю эмоциям, в хорошем смысле «побеситься», отпустить себя в ритм и драйв. В меру, конечно — возраст и наличие благоверной обязывают к некоторой солидности. Но! Впервые в жизни у нас билеты в фан-зону. Это, видимо, знак, что пора выходить на новый уровень и искупать все концерты, на которых мы тихо стояли у стеночки. Ну а перед тем как нырнуть в эту музыкальную стихию, мы соберемся в кафе: посидим, поговорим, посмеемся, наполнимся теплом друг друга. Друзья, любовь, музыка. Что может быть честнее?

Он приехал в Ватикан учиться бороться с тем, во что не верит. Молодой семинарист, раздираемый сомнениями в догматах церкви и скептически относящийся к средневековому обряду экзорцизма, становится последним учеником отца Лукаса — легионера Христа, за плечами которого тысячи изгнанных бесов. Под руководством сурового наставника вера семинариста проходит проверку теорией, но настоящее испытание начинается там, где заканчиваются молитвы. Когда отец Лукас оказывается бессилен перед тварью, что вселилась в очередную жертву, скептицизм ученика обращается в прах. Оставшись один на один с ужасающим феноменом, который наука не в силах не то что объяснить — даже описать, он должен сделать выбор, от которого зависит не только его жизнь, но и душа: во что он верит на самом деле, когда вокруг рушатся все привычные законы бытия?

Все. Вчера поплакался и хватит. Решил писать практически обо всем.
Сегодня утром купил моток (10 м) колючки, егоза которая, но мужики уже придумали другой выход. Они установили сэндвич пануль, в то место забора, который упал. Это, понятно, временно, но все же.
Потом занимался прозвонкой РСВО. Это 3програмник, радио, надо подключить и настроить в тех местах, где планировалось.
Ну и самое главное, пол дня убил с электриком, обрезая лапшу и прочую херню в комнате охраны. Теперб освободили и стало намного чище, может все таки сделаем окошко в предбанник конторы, для охраны. Ну он туда напрашивается давно.
Вот вроде и все на сегодня. Скоро домой.

Собрался посмотреть Алиту 2 однако на вк все те, которые я просмотривал просто Алита. Опять нае....во.
Пришлось снова смотреть.
XXVI век. Прошло ровно три столетия с момента окончания разрушительной Великой войны, перевернувшей привычный ход истории человечества. Цивилизация пережила эпоху возрождения технологий и освоила новые горизонты науки и медицины. Однако раны прошлого продолжали тревожить сердца многих поколений.

Доктор Юджин Идо, талантливый учёный и кибернетический хирург, случайно обнаружил полуразрушенные останки девушки-киборга, заброшенной и почти потерянной в забытых архивах. Долгими месяцами доктор восстанавливал тело и сознание незнакомки, вложив в работу всю свою страсть и мастерство.

Когда девушка наконец пришла в себя, она оказалась совершенно неспособной вспомнить своё прошлое, своё имя и цель существования. Тем не менее, вскоре выяснилось нечто поразительное: несмотря на амнезию, её тело хранило память о боевых искусствах и способностях высшего уровня. Она легко демонстрировала виртуозное владение рукопашным боем, будто эти знания жили внутри неё независимо от сознания.

Этот феномен вдохновляет девушку отправиться в путешествие, полное опасностей и открытий, целью которого становится восстановление утраченных воспоминаний. Стремясь выяснить правду о своём происхождении и предназначении, она открывает невероятные секреты мира будущего, сталкиваясь с проблемами и угрозами, которые способны изменить судьбу всей цивилизации.

Кто она такая? Какова её роль в прошлом и будущем человечества? Ответы ждут впереди, скрываясь в тени времён и пространства, готовых преподнести ей незабываемые приключения и судьбоносные встречи.

Ну в принципе фильм неплох, смотреть можно.

Хотел создать себе серую галочку подтвержденной записи в вк. Но оказалось, что я её уже сделал. Дальше больше. Хотел сделать подтвержденную запись группы, но есть почти все галочки, нужно только 5 000 участников. Опять облом.
Сегодня прямо день обломов. Уж не упомню что, но тоже обломался.
Единственно, риелтер сегодня принесла акт купли-продажи квартиры. Накой черт он мне сдался я не знаю, но наверно зачем то нужен.
День какой-то бездарный, бездуховный и вообще полная хрень. Из Озона опять же товара нет, но может быть завтра привезут.
О чем писать тоже сегодня не знаю.
Но однако время пришло, и я отправляюсь домой.
Блин, попытался отправить эту запись, но включился новый редактор.
Пришлось убить время, чтобы включить старый.

Афганистан, провинция Кандагар. Весна 2008 года. Отряд американских военных инженеров занят ремонтом повреждённой техники, когда внезапно начинается интенсивный артиллерийский обстрел со стороны боевиков движения «Талибан». В считанные минуты вся команда оказывается уничтоженной, кроме одного выжившего — молодого сапёра Джона Блейка, чудом избежавшего гибели благодаря прочному укрытию.

Но радость спасения омрачилась страшной новостью: Джон потерял в бою младшего брата Дилана, недавно прибывшего служить рядовым механиком в тот самый отряд. Потрясённый горем и чувством вины, молодой парень решает посвятить себя памяти брата, отправляясь спустя два года на тренировочную базу рейнджеров в штате Колорадо.

Прибыв туда, Джон полон решимости доказать себе и другим, что достоин носить гордое звание элитного солдата. Его мотивация настолько сильна, что он проходит все этапы отбора, несмотря на травмы и физические ограничения, полученные в Афганистане.

Во время финального испытания группа кандидатов должна продемонстрировать боевые навыки и способность действовать сообща. Им выдаётся специальное оружие с холостыми патронами, а возглавляет группу сам Джон Блейк, теперь уже опытный командир.

Однако события принимают неожиданный оборот, когда кандидаты сталкиваются с необычным противником — гигантским боевым роботом неизвестного происхождения. Машина поражает всех размерами и мощью, мгновенно вступая в бой с людьми.

Это испытание становится настоящим экзаменом не только на физическую подготовку, но и на умение командной работы, стратегии и выдержки. Оно проверяет границы возможного и помогает каждому кандидату раскрыть скрытые резервы характера и воли.

В итоге операция превращается в настоящую схватку, где на первый план выходят храбрость, находчивость и взаимопомощь участников отряда. Для Джона это последний этап пути, начатого два года назад в пыльных просторах афганской пустыни, когда он поклялся продолжать дело брата и стать достойным наследником его мечты.

Есть вечера, которые складываются сами — как пазл из случайных деталей, но в итоге получаются картиной.
Сначала — кино. «Красавица» на большом экране, тёплый зал, аромат попкорна и тот особенный кинотеатральный полумрак, в котором можно забыть о времени. (Если интересно — писал об этом в предыдущем посте.)
А потом — Долина.
Почему «Долина 5165»? Хрен его знает. Может, это координаты на карте счастья. Может, номер секретной формулы идеального ужина. А может, просто так красивее звучит. Важно не название — важна атмосфера.
Завалились туда без плана — просто посидеть, поговорить, отогреться после киношного холода. И получилось — достойно.
Сначала — уха. Три порции «по-царски». Золотистая, ароматная, с кусками рыбы, которые тают во рту. В ней — и тепло, и море, и что-то древнее, родное. Такую уху варят не для галочки — для души.
Потом — тарелка сыров. Разных, с характером. Один — острый, дерзкий. Другой — нежный, почти сливочный. Третий — с плесенью, для ценителей. Раскладываем на хлеб, запиваем вином, спорим, какой вкуснее.
Рядом — сациви. Грузинское волшебство в глиняной миске. Курица в густом соусе из грецких орехов, специй, аджики. Острое, пряное, такое, что хочется есть и есть, хотя понимаешь — пора бы остановиться.
На второе — каждый сам себе хозяин.
Жаркое по-еревански — мясо с овощами, томлёное до совершенства. Шашлык из свиной шеи — сочный, с дымком, с корочкой, от которой невозможно оторваться. Филе семги на мангале — нежное, розовое внутри, с лёгким ароматом дымка и лимона.
И вино. Красное, тёплое, как разговоры за столом. И коньяк — в конце, как точка в хорошем предложении.
Всё было очень неплохо. Очень даже.
Только вот, как обычно, забыл пофоткать.
Не беда. Есть вечера, которые не нужны камере. Они — для памяти. Для ощущений. Для того, чтобы потом, через годы, вспомнить: вот тот вечер, когда мы сидели в «Долине», ели уху и смеялись над глупыми шутками. Когда вино было хорошим, компания — лучшей, а время — медленным.
Фотографии — для соцсетей. А такие вечера — для души.
И это, пожалуй, важнее.

Ленинградская зима сорок первого года дышала в лицо могильным холодом. Город, скованный блокадой, умирал, но не сдавался. В одном из промерзших трамваев, дребезжащих по обледенелым рельсам, ехал старшина Николай Светлов. Только что, хромая и держась за стену, он переступил порог госпиталя. Контузия вырвала его из ада передовой, но сердце его осталось там, в окопах, среди товарищей. Полученное предписание казалось насмешкой: зоосад.

— Лечить зверей? — усмехнулся он про себя, разглядывая сугробы за окном. — Пока люди гибнут, я буду бегемотов караулить?

Зоосад встретил его тишиной, похожей на ту, что бывает перед артобстрелом — звонкой и пустой. Клетки зияли чернотой, большинство из них давно опустели. Пахло сеном, лекарствами и еще чем-то неуловимо живым среди всеобщего оцепенения смерти. Худые, изможденные женщины в ватниках — смотрительницы — таскали ведра с невской водой, распаривали опилки, делились последним куском хлеба с теми, кто не мог попросить.

— А вот и наша Красавица, — прошептала старая служительница, подводя Николая к массивной двери.

В полумраке сарая, где для тепла забили все щели фанерой, стояла она. Бегемотиха. Огромная, грузная, но с глазами невероятной печали и кротости. Красавица тяжело дышала, ее толстая шкура была смазана какой-то мазью, чтобы не трескалась от мороза.

— Ей нужно двадцать ведер воды в день, — говорила смотрительница. — Чтобы шкуру смачивать. Иначе лопнет. И четыре ведра питья. И тепла. Мы с ней спим в одной комнате, греем своим дыханием.

Николай смотрел на это чудовище, которое требовало столько сил, и думал: «Зачем? Кому это нужно, когда город умирает?».

Ответ пришел не сразу. Он пришел ночью, когда они дежурили вместе с женщинами. Они топили печурку-буржуйку, и свет от нее падал на лица, такие же изможденные, как и у зверей. Служительницы говорили о Красавице не как о животном, а как о родном человеке.

— А к ней дети приходят, — сказала одна. — Из соседних домов. Им страшно, Коля, там бомбежка, там голод, а тут... тут чудо. Тут живое чудо. Они смотрят на нее и верят, что жизнь не кончилась.

И в эту минуту Николая словно озарило. Он понял: фронт был там, где убивают. А здесь, в этом промерзшем сарае, была линия жизни. Здесь сражались не с врагом, а с отчаянием. Сохраняя Красавицу, они сохраняли не просто редкое животное — они сохраняли душу города.

Он перестал считать дни до отправки на передовую. Он начал считать ведра с водой, заготавливать опилки, колоть дрова, чтобы печурка не гасла. Он вставал по ночам, чтобы погладить Красавицу по шершавому боку и прошептать:
— Потерпи, красавица. Мы выживем. Мы обязаны.

И бегемотиха, качаясь на своих неповоротливых ногах, словно понимала. Она смотрела на своего нового сторожа большими влажными глазами, в которых отражался огонек печурки — тот самый огонек надежды, что теплился в каждом сердце блокадного Ленинграда.

В Лос-Анджелесе есть улицы, которые даже солнце обходит стороной. Там, где пальмы кажутся черными на фоне неоновых вывесок, а воздух тяжел от выхлопов и испарений чужих трагедий, появился Исай Бон.

Он пришел в город без прошлого или, по крайней мере, никому не собирался его рассказывать. Высокий, с руками, которые помнили не только тяжесть работы, но и тяжесть потерь. Он селился в дешевых мотелях, платил наличными и никогда не задерживался дольше, чем нужно. Но было одно «но». С наступлением темноты, когда город натягивал кожаную маску порока, Исай Бон выходил в переулки.

Там, где терлись отбросы общества, где правил закон кулака и ножа, он искал драки. Не просто драки — он искал их с какой-то тихой, обреченной страстью. Он появлялся из тени, когда видел, как обижают слабого, или просто вставал на пути у тех, кто искал крови. Казалось, он сам ищет свою погибель, но каждый раз выходил победителем, отряхивая пыль с потертого пиджака.

Шепот в притонах дал ему прозвище: «Бродяга-Спаситель». Но никто не знал правды. Правда была в мятом письме, которое Исай носил у сердца.

Там, на обрывке бумаги, карандашом умирающего человека были нацарапаны имена: Сара, Лея, маленький Давид. И адрес в Лос-Анджелесе, где их искать. Человек этот, единственный друг Исая, погиб у него на руках в пыльном мексиканском городке, завещая ему не деньги, не золото, а долг.
— Найди их, Исай. Скажи им, что я любил их до последней секунды. И что я пытался вернуться.

Исай приехал в Лос-Анджелес и нашел их. Они жили в маленьком доме на окраине, в том самом районе, где хозяйничали банды. Семья его друга, жившая в страхе, не знавшая, что отец не просто бросил их, а лежит где-то в чужой земле. Исай не мог просто прийти и сказать им правду. Он видел, что над ними нависла уграла: местные головорезы требовали дань, терроризировали квартал. Полиция не помогала.

И тогда Исай Бон, бродяга без дома, но с сердцем, полным боли за единственного друга, выбрал свой путь. Он не мог вернуть им мужа и отца. Но он мог сделать так, чтобы в квартале, где живут Сара, Лея и маленький Давид, наступил мир. Он не носил оружия, слишком хорошо знал, что такое насилие. У него были только его кулаки и его обещание.

И каждую ночь, выходя в переулки, он не искал славы. Он просто выбивал из этого мира его жестокость по кусочкам, по одной банде, по одному головорезу. Он делал невидимую работу ангела-хранителя, чтобы однажды, когда опасность отступит, он мог спокойно постучать в дверь того маленького домика и сказать:
— Ваш муж и отец просил передать, что любил вас. И просил присмотреть за вами. Думаю, теперь я могу это сделать.

Февральский пепел уже смешался с грязью под Сталинградом, но эхо той битвы еще гуляло по окопам. Однако история не терпит пауз. На картах Генерального штаба вызревал контур новой грозы — операции «Багратион». Тысячи стволов и миллионы штыков замерли в предвкушении прыжка. Но за неделю до рывока фронтовая разведка принесла весть, от которой у штабистов похолодело под кителями: немецкая инженерная мысль, отступая, превратила город N и все пути к нему в один сплошной капкан смерти.

Дороги, мосты, перелески — всё было начинено сталью и тротилом. Саперы противника, словно одержимые, создали вокруг города «пояс Горгоны» — сплошные минные поля, призванные обратить наступление в кровавое месиво. В самом городе, где еще теплилась жизнь мирных жителей, каждый камень таил угрозу. Смерть могла прийти из-под половицы или с порога родного дома.

В командный пункт, где воздух дрожал от напряжения, вошел человек, чья походка выдавала в нем не просто военного, а того, кто когда-то укрощал стихию на арене. Федор Тишков, бывший цирковой силач, привыкший держать на плечах пирамиды из людей, а в руках — неподъемные гири, теперь держал в руках судьбу города и тысячи жизней.

— Федор, времени почти нет, — голос командарма был глух. — У немцев есть карта. Кодовое имя «Горгона». Там каждый крестик — это чья-то жизнь. Через три дня мы начинаем. Если мы пойдем вслепую, город взлетит на воздух вместе с нашими солдатами и теми, кто там прячется в подвалах. Москва не отменит приказ. Карта должна быть здесь.

Тишков молча кивнул. В его голове уже выстраивался маршрут туда, откуда возвращаются не все. Вместе с ним в ночь уходили его товарищи, такие же бывшие артисты, для которых смертельный номер на арене цирка теперь превратился в смертельный номер в тылу врага. Самолеты, низкое небо, и тишина, полная мин, внизу…