Как-то так...

Веками человечество мерило мир локтями, футами, аршинами и саженями — каждый народ своим локтем, каждый город своим футом. Торговля спотыкалась о переводы, промышленность тонула в пересчётах. Нужна была единица, общая для всех — такая же неизменная, как Земля под ногами.
Во второй половине XVIII века Французская академия наук взялась за дело. За основу избрали не царский локоть и не купеческий фунт, а планету. Одна десятимиллионная доля четверти парижского меридиана — от экватора до полюса — стала метром. Естественная, воспроизводимая, не принадлежащая никому и принадлежащая всем.
7 апреля 1795 года Национальный Конвент Франции провозгласил Метрическую систему. Метр — для длины. Килограмм — для массы. Квадратный метр — для площади. Всё строилось из одного, всё делилось и умножалось десятками: деци, санти, милли, дека, гекто, кило. Логика вместо хаоса.
В 1799 году платиновые прототипы — серебристый стержень и цилиндр — нашли пристанище в Национальном архиве. Франция перешла на метры и килограммы в 1837-м. Европа потянулась следом.
Но подлинно международной система стала 20 мая 1875 года, когда 17 стран — Россия среди них — подписали Метрическую конвенцию. Прототипы метра и килограмма стали общим достоянием цивилизации.
Время требовало точности. В 1960 году родилась СИ — Международная система единиц, охватившая все измерения: от длины волны света до силы тока, от температуры звёзд до радиоактивности атомов.
Сегодня метр — это не артефакт в сейфе, а длина пути света в вакууме за 1/299 792 458 секунды. Килограмм — масса планктовой постоянной. Они больше не зависят от платины, от Парижа, от времени. Они зависят от самой природы.
От локтя до света. От хаоса — к единству.

На краю обитаемого космоса, где тишину нарушает лишь ровный гул систем жизнеобеспечения, светится одинокий форпост человечества — далекая колония. Оливия и Арло — её незримые стражи. Из глубин центра управления они следят за каждым вдохом сообщества, обеспечивая хрупкий баланс безопасности и благополучия. Для них это не просто работа — это ответственность за каждую жизнь за стенами отсеков.
Но Вселенная полна теней, которые нельзя предвидеть. Когда датчики фиксируют движение в пустоте, становится ясно: они больше не одни. То, что начиналось как обычная вахта, превращается в кошмар. Колонию окружают существа из глубин космоса. Оливия и Арло остаются последним барьером между человечеством и неизвестностью. Сирены воют, экраны мигают красным, и начинается осада, где цена ошибки — жизнь всех обитателей.

Он один на борту машины, бросающей вызов самой физике Вселенной. Это не просто полет — это прыжок в неизвестность. Первый в истории сверхсветовой корабль готов к испытанию, а за его штурвалом — человек, которому суждено стать свидетелем невозможного.
Звезды за иллюминатором больше не будут неподвижными огнями. Они превратятся в потоки, в линии, в саму ткань пространства, которую можно коснуться. Этот тест должен доказать: границы существуют лишь в нашем сознании. Но когда корабль разорвет световой барьер, астронавт окажется там, куда не ступала нога человека и где не работала ни одна карта. Дальше, чем позволяли мечтать предки. Дальше, чем может представить современный разум.

Короткометражка. Прикольная конечно, но кончилась очень быстро...

Все выходные был у сестренки на ДР.
Народу было мало, но ДР прошел очень душевно.
Купили в СуперЛенте оливье. Вот реально от него я охренел.
Мелко порубленая картошечка, морковка, горошек. И отдельно был соленый огурчик, тоже порубленный.
Я настругал колбаски и лучка. Заправили майонезиком и вышло на ура.
Сидели, парились в бане, хорошо, надо сказать.
Душевно.
Просидели далеко за полночь.
Утречком, в воскресенье поехол домой.
Все было просто превосходно!!!

Сегодня ходи к врачу в поликлинику. Пришел по записи, все норм, только ине не эту процедуру надо делать.
Вот это писец. Врач по моему сам слегки приохренел...
Ну разобрались, но все же.
Вот такая наша медицина стала... Слов нет.
Зате бесплатная

В недалёком будущем Земля умирает не от войн и не от голода — от невидимого. Вирус, проникший в саму ткань биосферы, разрушает жизнь клетка за клеткой. Учёные называют его «генетической осенью»: он не убивает быстро, он разучивает организмы жить. Человечеству остаются годы, не столетия.
Но есть надежда — или её тень.
В глубинах океана найдена Сфера: артефакт, предшествующий жизни на планете. Она же, как полагают, и породила её — выбросив в молодые воды Земли первые цепочки РНК. Если разбудить её вновь, на чужом мире, она создаст там жизнь. Человечество получит второй шанс — не как беженцы, а как семеносцы.
Космический корабль «Пилигрим» отправляется к планете в созвездии Змееносца — к мёртвому миру с водой и атмосферой, ждущему искры. Экипаж: биологи, инженеры, психологи, дипломаты, которые будут учить пустыню дышать. Сфера хранится в герметичном модуле, охраняемом строже, чем любое оружие.
Гиперскачок.
Пространство сгибается, как бумага, и в этот миг что-то идёт не так. Не поломка — отклик. Сфера пульсирует. Корабль дрожит. И когда пространство разворачивается обратно, звёзды чужие.
Змееносец — нигде. Привычные созвездия — вывернуты. Рядом — планета, которой не существует в каталогах: синяя, дышащая, живая. Не та, что ждала их. Другая. Совсем другая.
Команда остаётся одна в тишине чужой Вселенной с артефактом, способным рождать миры — и не знающим, чей это мир, и чего он от них хочет.

Сегодня именины
Артемии: характер по временам года

Мальчики с именем Артемий с детства выделяются своим нравом и способностями. Они настойчивы, порой упрямы, предпочитают общество взрослых играм со сверстниками. Воспитание в строгости, почти спартанских условиях, закаляет их характер — и помогает раскрыть природные таланты. Артемии ловки, подвижны и пластичны: из них нередко вырастают выдающиеся спортсмены.

Но особенности личности во многом зависят от времени года, в которое родился мальчик.
«Зимние» Артемии

Артемии, появившиеся на свет зимой, — натуры волевые и принципиальные. Они обожают спорить и могут часами переливать из пустого в порожнее, отстаивая свою точку зрения. Стремление всегда и во всём одержать верх нередко приносит им неприятности, но они не отступают.

Ключевые черты:

обязательность — слово держат неукоснительно;

осторожность в отношениях — тщательно выбирают партнёров и друзей (близких людей у них немного);

продуманность действий — прежде чем что‑то предпринять, взвешивают все «за» и «против»;

дипломатичность — если возникают подозрения, умеют мягко, без конфликтов, отказаться от сотрудничества.

В личной жизни «зимним» Артемиям часто не везёт в первом браке, но ради детей они готовы нести свой крест с достоинством.
«Летние» Артемии

Летние Артемии — более уравновешенные и терпимые. Они уважительно относятся к чужому мнению, хотя и остаются увлекающимися натурами. В них сильно развито чувство сострадания: они заботятся о слабых, любят животных, нередко становятся их защитниками.

Отличительные черты:

поэтический дар — у многих проявляется склонность к творчеству, образному мышлению;

интуиция — умеют чувствовать ситуацию и предугадывать развитие событий;

практичность и целеустремлённость — начатое дело всегда доводят до конца;

любовь к путешествиям — хорошо водят машину, с удовольствием ездят в командировки, открывают новые места.

Внешне летние Артемии обычно похожи на отца, а характером — в мать. При этом у них независимый нрав: подстраиваться под кого‑то они не привыкли.
Осенние Артемии

Артемии, рождённые осенью, нередко выбирают духовный путь. Некоторые из них становятся священнослужителями — возможно, потому, что в их натуре сочетаются глубина, внутренняя дисциплина и стремление к осмысленной, служению жизни.

Таким образом, имя Артемий несёт в себе силу, упорство и самобытность. Независимо от времени рождения, эти мужчины отличаются внутренней стойкостью, продуманностью поступков и верностью своим принципам. Но каждый сезон наделяет их особыми чертами, которые формируют уникальный портрет личности.

Сегодня второй день, как я начал очистку помещения от кучи ненужных проводов. Все это работает, поэтому несколько тяжеловато все провода удалить, но надо.
Выглядит это вот так.




Думаю за недельку справлюсь

3 апреля 1973 года мир изменился незаметно — чернилами на этикетке. В этот день компания IBM официально представила UPC — Universal Product Code, — и торговля обрела свой цифровой пульс.


Но история началась четверть века назад, в 1948-м, в Филадельфии. Аспирант Бернард Силвер случайно услышал разговор: владелец продовольственной компании мечтал об автоматическом сборе данных у кассы. Тогда родилась идея — чернила, светящиеся в ультрафиолете. Ненадёжно, дорого, но — начало.
Скоро к нему присоединился друг — Норман Джозеф Вудленд. Вдвоём они смотрели на азбуку Морзе и видели в ней не точки с тире, а линии: вытянутые вниз, чёрные, разделённые белым. Звуковые дорожки кино подсказали, как считывать. В 1949-м — патент. В 1951-м — Вудланд в IBM, и вместе они строят первый сканер: гигантский, неуклюжий, но работающий.
Первые коды были круглыми — чтобы сканер читал под любым углом. В 1971-м их показали в Цинциннати. Но круги смазывались при печати, и тогда Вудланд вместе с инженером IBM Джорджем Лаурером создали то, что мы знаем сегодня: прямоугольные полосы, цифры внизу, универсальный язык товара.
26 июня 1974 года в Трое, штат Огайо, кассир пробил первый штрих-код. Это была жевательная резинка. Одну из упаковок теперь хранит Смитсоновский музей — артефакт эпохи, когда человечество научилось говорить с машиной через чёрные полоски.
Сегодня EAN-13 маркирует 80% мировой продукции. Три цифры — страна, остальные — история вещи, от завода до корзины. Россия — 460–469. Точки и квадраты вытеснили линии в QR-кодах. Дизайнеры превращают штрих-коды в Barcode art — искусство, которое сканируется.
А всё началось с мечты избавить кассира от ручного ввода цен. Случайный разговор. Два студента. И день, когда черно-белые полосы стали нервной системой глобальной торговли.

Старый зал в Лос-Анджелесе пахнет потом, кожей и натёртым до блеска рингом. Здесь время течёт иначе — оно застыло где-то между упущенными ударами и так и не зажжёнными чемпионскими поясами. Фрэнк Данн, тренер с железными ладонями и разбитым сердцем, давно смирился: ему не судьба воспитать победителя. Его письма к дочери возвращаются нераспечатанными, лучший боец продал контракт другому менеджеру, а сам Фрэнк продолжает каждый вечер включать тусклый свет над рингом, будто ждёт чуда.

Чудо приходит под видом официантки.

Мэгги Фицджеральд — тридцать один год, руки стёрты в мозолях от тарелок, а глаза горят таким голодом, какого не увидишь у молодых претендентов. Она приходит в зал, когда все уходят. Просит шанс. Фрэнк даже не смотрит в её сторону: «Я не тренирую девчонок». Но Мэгги не умеет слышать «нет». Она возвращается снова и снова — под дых, наотмашь, словно каждый её шаг — это удар по канатам, по возрасту, по самой судьбе.

Фрэнк сдаётся. Не от жалости — от уважения к той дикой, почти безумной вере, которую он давно похоронил в себе.

Теперь их ждёт путь, где каждый бой — это проповедь. Где мышцы болят сильнее слов, а тишина между тренировками говорит громче аплодисментов. Им предстоит главное сражение. Не за пояс, не за славу. За право доказать: мужество не знает пола, воля не признаёт возраста, а настоящая победа измеряется не количеством нокаутов, а тем, сколько раз ты поднялся, когда мир сказал тебе: «Оставайся лежать».

Впереди — их последний раунд. Там, где ставки выше жизни, а цена одного неверного шага — всё.